В Челябинской области завершили важную перестройку системы управления: Алексей Текслер назначил председателем правительства Ивана Куцевляка. Интереснее здесь не само кадровое решение, а логика модели. Челябинск разделяет две функции — политическое руководство регионом и ежедневное управление правительством. Стратегия, федеральные отношения и ключевые решения остаются у Текслера, операционка переходит премьеру.
Похожую конструкцию в прошлом году запустил Андрей Турчак в Республике Алтай. Отдельного председателя правительства вернул Ростислав Гольдштейн в Коми. Причем логика немного разная. В Республике Алтай Турчак прямо объяснял разделение необходимостью эффективнее управлять правительством и одновременно полноценно представлять интересы региона на федеральном уровне. В Коми Гольдштейн поставил во главе правительства Дмитрия Братыненко — человека из своей прежней управленческой команды в ЕАО.
Челябинский случай интереснее тем, что Текслер ничего не собирает с нуля. Он руководит областью с 2019 года. Куцевляк тоже человек из давно сложившейся команды: начинал при Текслере министром экономического развития, затем стал заместителем, первым заместителем губернатора. До этого работал в федеральном Минэнерго. То есть речь здесь скорее не о перестройке баланса сил, а о специализации внутри уже работающей системы.
Но у такой конструкции есть и обратная сторона. Отдельный премьер получает не только хозяйственную текучку, но и собственную управленческую субъектность: министров, бюджетные решения, крупные проекты, постоянные контакты с муниципалитетами и бизнесом. Административный ресурс почти неизбежно становится и ресурсом политического влияния. Пока губернатор и премьер работают как единая команда, это усиливает губернатора. Если между ними появляется дистанция, региональные элиты довольно быстро обнаруживают вторую точку принятия решений.
Поэтому главный тест челябинской модели, на мой взгляд, даже не в том, сможет ли Куцевляк разгрузить Текслера. Скорее всего, сможет. Гораздо интереснее, сможет ли губернатор передать премьеру значительную часть административного ресурса, не передав вместе с ним часть политической субъектности.
Похожую конструкцию в прошлом году запустил Андрей Турчак в Республике Алтай. Отдельного председателя правительства вернул Ростислав Гольдштейн в Коми. Причем логика немного разная. В Республике Алтай Турчак прямо объяснял разделение необходимостью эффективнее управлять правительством и одновременно полноценно представлять интересы региона на федеральном уровне. В Коми Гольдштейн поставил во главе правительства Дмитрия Братыненко — человека из своей прежней управленческой команды в ЕАО.
Челябинский случай интереснее тем, что Текслер ничего не собирает с нуля. Он руководит областью с 2019 года. Куцевляк тоже человек из давно сложившейся команды: начинал при Текслере министром экономического развития, затем стал заместителем, первым заместителем губернатора. До этого работал в федеральном Минэнерго. То есть речь здесь скорее не о перестройке баланса сил, а о специализации внутри уже работающей системы.
Но у такой конструкции есть и обратная сторона. Отдельный премьер получает не только хозяйственную текучку, но и собственную управленческую субъектность: министров, бюджетные решения, крупные проекты, постоянные контакты с муниципалитетами и бизнесом. Административный ресурс почти неизбежно становится и ресурсом политического влияния. Пока губернатор и премьер работают как единая команда, это усиливает губернатора. Если между ними появляется дистанция, региональные элиты довольно быстро обнаруживают вторую точку принятия решений.
Поэтому главный тест челябинской модели, на мой взгляд, даже не в том, сможет ли Куцевляк разгрузить Текслера. Скорее всего, сможет. Гораздо интереснее, сможет ли губернатор передать премьеру значительную часть административного ресурса, не передав вместе с ним часть политической субъектности.